яндекс.ћетрика
Faces
Graphic Surgery: закономерный хаос, конструктивизм и строительный кран
17 августа 2015
Когда черные и белые линии пересекаются в хаотичном, на первый взгляд, порядке, образуя самые разные геометрические фигуры, когда вся городская среда оживает в абстрактных композициях – за дело берутся Эррис Хаггинс (Erris Huigens) и Гисберт Зильстра (Gysbert Zijlstra), голландский дуэт Graphic Surgery. Эррис и Гисберт стали участниками FACES&LACES 2015, расписав одну из конструкций, расположившихся на выставке, а также приняли участие в подготовке экспозиции малоформатного проекта «Синтез и интеграция», который открыт для свободного посещения в московской галерее ВХУТЕМАС до 20 августа. Мы побеседовали с тандемом о современном и классическом искусстве, их насыщенной молодости и о музыке, повлиявшей на их становление.

F&L: Знаю, что вы давно хотели приехать в Москву, в одном интервью говорили, что питаете особый интерес к русскому конструктивизму. На что сразу обратили внимание в свой первый день в столице?

Гисберт: Вообще Москва просто огромная. Уже оценили масштаб.

Эррис: Нам очень понравились станции метро в центре, немного пофотографировали.

Гисберт: Я, если честно, хочу увидеть Третьяковскую галерею.

Эррис: А ведь и эта галерея, ВХУТЕМАС, где проходит выставка «Синтез и интеграция» – тоже очень любопытное место. Пояснение ее названия созвучно с тем, чем мы занимаемся (Высшие художественные мастерские (ВХУТЕМАС) – высшее художественное учебное заведение, существовавшее в Москве в 1920-1930-е гг. ВХУТЕМАС отличали широкие связи с зарубежными художественными школами, в особенности с БАУХАУС (Германия), происходили обмены профессорами и методиками преподавания – прим. авт.). Возможно, мы как художники наиболее близки именно к истории этой галереи, для нас это нечто особенное.

F&L: Мне бы хотелось немного поговорить о вашей жизни до основания дуэта. У каждого ведь была бурная молодость: скейтбординг, граффити, уличный баскетбол. Расскажите об этих увлечениях и о том, как они повлияли на ваше становление.

Гисберт: О, я катался на скейтборде совсем ребенком. У моего брата был друг из Южной Африки. Он показал мне, как делать Тик-так. Это показалось мне каким-то волшебством, как будто из фильма «Назад в будущее». И я, конечно, очень хотел научиться.

F&L: Сколько лет тебе было?

Гисберт: Лет 8-10, кажется, конец 80-х. Сама субкультура появилась позже, когда мне уже исполнилось 14. Но для меня вообще все началось со скейта. На тот момент найти информацию было очень трудно, ведь мы жили без интернета. Ходили в библиотеку в поисках источников информации о том, как делать разные трюки. Я сам не из Амстердама, а из небольшого города недалеко от столицы, там вообще никто не имел представления об уличной культуре, мы сами ее создавали. Вот и читали инструкции. Например, как делать Олли.

F&L: Но параллельно ты еще увлекся фотографией…

Гисберт: Когда делаешь трюк, хочешь запечатлеть этот момент. Мы мечтали научиться каким-то сложным элементам, выбирали интересные места, где их можно было бы выполнить и отснять. Постепенно исследовали город. Интерес к фотографии возник благодаря всему, что происходило вокруг. Потом мы уже стали строить свои небольшие рампы, расписывать их аэрозолью, которую покупали на рынке. Так для нас началась эпоха граффити. Помню, был еще бум наклеек.

F&L: Думал ли, что окажешься участником одной выставки вместе с Марком Гонзалесом?

Гисберт: Конечно, нет, но он для меня был героем, кумиром. Тогда-то я даже не знал, что стану художником.

F&L: Эррис, как прошло твое детство?

Эррис: Ну, ты знаешь про уличный баскетбол. Не думаю, что есть какая-то связь между ним и тем, что мы делаем сейчас, если только на подсознательном уровне. Вся прелесть в том, что мы много ездили, когда играли. Я ведь тоже из небольшого городка. Мы открывали для себя новые места, подмечали какие-то интересные штуки в разных районах. На самом деле, вся уличная культура связана. Ребята из нашей компании ставили теги, кто-то катался на доске. Я начал играть в 14 лет. Потом год учился в колледже в США, выступал за местную команду. Честно, после жесткого американского баскетбола желание продолжать пропало, я переключился на какие-то вечеринки, тусовки. А потом поступил в Школу искусств…

F&L: Где произошла судьбоносная встреча с Гисбертом. Вы были однокурсниками?

Гисберт: Я начал учиться на год раньше, но потом остался на второй год, так что да.

F&L: Как называлась специальность?

Гисберт: Бакалавр искусств и дизайна.

F&L: Итак, вы встретились, подружились, ходили на вечеринки. И вот однажды…

Гисберт: Мы заметили, что делаем похожие фотографии, интересуемся граффити. Я ходил к Эррису на выставку в нашей школе. Мы стали делиться мыслями о разных художниках, обсуждали Futura, Кита Харинга (Keith Haring).

Эррис: Мы обнаружили схожий взгляд на дизайн, искусство. Потом начали создавать совместные проекты для школы. Мы были далеко не примерными студентами, часто отрывались на тусовках по ночам.

Гисберт: И периодически находились такие предметы, по которым вовремя не сдавали материалы. То есть как бы незавершенные курсы. Нужно было снова приходить, там встречались и думали, почему бы не сделать совместный проект, не посидеть вечером за кружкой пива и не порисовать.

F&L: Пересекались ли ваши идеи с увлечением граффити?

Гисберт: Я никогда не смешивал граффити с тем, что мы делали в школе. Это скорее надо отнести к хобби.

Эррис: Мы тогда не рисовали вместе на стенах, все началось с бумаги. Наблюдали за ребятами, которые клеили стикеры с надписями OBEY. И тоже начали с постеров и стикеров, потом возникли коллажи, а позже стали переносить рисунки прямо на стены.

Гисберт: Когда появился интернет, мы смогли увидеть работы других художников из Европы, можно сказать, открылись новые горизонты. Был период раннего стрит-арта, все клеили стикеры. Фотографировали и выкладывали в интернет, на такой голландский сайт Stick it. Приходили комментарии. Все казалось очень непривычным, рядом с нашим стикером на странице выкладывали стикер из Австралии, а рядом – из Африки.

F&L: Вообще процесс создания ваших работ можно описать глаголами. Вы копируете, вырезаете и вставляете, так?

Гисберт: Примерно. Мы делали много фото конструкций, ржавых каких-то элементов, подоконников. Люди не могли понять, что же такое фотографируем, спрашивали: «Ребята, а что вы там нашли?». Мы отвечали, что будем использовать эти фото в нашем дизайне, в графических проектах. Тогда снимали на аналоговый фотоаппарат. Потом мы клали фото под копировальную машину, чтобы размножить, увеличить некоторые нужные нам детали. На фото в том числе попадали строительные краны, ЛЭП. И мы заметили, что увеличиваем именно эти части.

F&L: И так рождались коллажи, собранные из отдельных кусочков?

Эррис: Да, потом клеили их на стены.

Гисберт: Позже начали использовать трафаретную печать.

F&L: А в итоге стали рисовать. Наверно, это все же эволюция в творчестве. Вы ведь работаете вместе 15 лет.

Гисберт: Да, вообще было очень дорого делать трафаретную печать большого формата, есть ограничения. Но сначала у нас появилась инсталляция в Club 11 в Амстердаме. Мы использовали для нее огромные постеры и коллажи, клеили все это, чтобы заполнить почти все пространство. Взяли наши фото, также отсняли что-то непосредственно на площадке, увеличили нужные детали, затем вырезали и сделали инсталляцию.

Эррис: А потом я получил звонок от Zedz, известного художника и райтера. Он сказал, что увидел наши коллажи, ему они понравились, а он тоже работает с архитектурными конструкциями. Они открывали выставку в Амстердаме. И он спросил, можем ли мы как-то интересно оформить угол в зале, где проходила выставка. И еще нам поступило такое нестандартное предложение потому, что мы не были заявлены как участники, то есть по сути работы выставлять не могли. Он просто сказал: «Сделайте что-нибудь!» И вот мы стали думать. Там у них осталась белая краска и клеящаяся лента.

Гисберт: Мы решили не копировать-вставлять, а попытаться изобразить что-то с помощью линий. Рисовали только белым по серой стене. Так мы нашли способ, как перемещать наши творения на стены, чтобы они получались большими. Это было в 2006 году. 

F&L: Что представляете здесь на выставке?

Гисберт: Это новые работы. Мы используем лазерную трафаретную резку бумаги и картона, потом все склеиваем, стремимся достичь многослойности.

Эррис: Также мы специально для выставки сделали три рисунка, но не на холсте, а на деревянной основе.

Гисберт: Самое крутое – мы никогда не знаем, что получится в итоге, это всегда импровизация.

F&L: Вы характеризуете свой стиль как «закономерный хаос». Я полностью согласна: когда смотришь на ваши работы, понимаешь, что это все имеет смысл, не просто хаотичная нарезка. 

Гисберт: Мы импровизируем, но в четком направлении, в пределах системы. Раньше это было чисто на интуитивном уровне, просто эстетическое восприятие, но сейчас видение также основано на каких-то наших правилах.

Эррис: В пределах системы у нас есть свобода для импровизации.

F&L: Как вы можете описать эту систему?

Гисберт: У нас их много. Но основная – разделить пространство, объект по принципам геометрии. На диагонали, квадраты, ромбы, треугольники. И вот сейчас вместе со всем этим мы используем фото строительного крана, у него свои геометрические особенности, он стал нашим символом.

F&L: И его вы связываете с определенной философией.

Гисберт: Смотри. Например, здесь, в Москве, идешь на Красную площадь, там есть один угол, где повсюду видны эти краны. Они, конечно, не привлекают туристов. Никто же не будет фотографироваться с краном. Но они там есть. А это значит, что происходит какое-то движение, вскоре появится что-то новое. Вот в чем символ, в преобразовании. Когда работы завершатся, эти краны переместятся в другое место. Еще в Москве мы увидели деловой район с высокими зданиями, так на крыше одного из самых высоких тоже стоит кран. Он как универсальный инструмент.

Эррис: Гисберт купил книгу тут недалеко в книжном магазине о русском конструктивизме. Загляните внутрь, для России это был большой символ. Но дело не в том, что мы заимствовали его, чтобы выразить, как мы видим русский конструктивизм в голландском искусстве, нет, нам просто действительно очень нравится образ крана. Он какой-то особенный.

Гисберт: Да, книга о конструктивизме. У вас кран считался символом революции, новой эры, развития промышленности. Вообще за эти 10 лет мы много всего читали про течения абстрактного искусства. У нас тоже богатое наследие: Мондриан, Тео Ван Дусбург. Есть связь, в том числе с супрематизмом Малевича, взглядами Лисицкого. И вот еще почему очень хотелось приехать в Россию, чтобы увидеть подлинники работ. Также хочу посмотреть на творения Поповой, Родченко, Клуциса, этих выдающихся мастеров, о которых, возможно, не все знают в Европе.

F&L: Но все же, с каким направлением в искусстве вы связываете себя больше всего?

Гисберт: В нашем творчестве соединены принципы, присущие почти всем абстрактным направлениям, начиная с конструктивизма.

Эррис: На нас, конечно, повлияли определенные вещи, но мы не можем напрямую отнести себя к тому или иному течению.

Гисберт: Дело же не в том, что мы сознательно садимся и решаем, а не добавить ли немного дадаизма, нет, это наш зритель находит в работах связь с прошлым.

F&L: Вы также делаете уличные проекты, расскажите о них.

Гисберт: Да, нас иногда приглашают расписать стены или целиком здания, например, в Италию. Но кажется, что сейчас какое-то перенасыщение улиц мурал-артом. Вот недавно общались с художником, он рисовал фигуры людей на стенах. Ему они больше не нравятся. А его по-прежнему просят так рисовать.

Эррис: Наверняка знаешь его, Александрос Васмулакис (Alexandros Vasmoulakis). Он из Афин, там очень популярен. В последнее время больше занимается инсталляциями, нашел новый способ самовыражения.

Гисберт: Он сказал: «Ненавижу свои рисунки, хочу создавать что-то другое, более абстрактное». Наши работы ему в целом понравились, потому что они как-то гармонируют с городской средой. Но сам он больше не рисует на стенах.

F&L: У вас много масштабных уличных проектов. Например, The Canals Project в Лондоне. Известные художники из разных стран преображали здания вдоль каналов в восточной части города, недалеко от Олимпийского парка.

Гисберт: Да, интересное сотрудничество. Нам, правда, досталось страшное здание, малопригодное для росписи. Со множеством окон, там вроде бы должен быть клуб сейчас, рестораны.

Эррис: Да, сейчас место популярное.

Гисберт:  Мы трудились над ней неделю, было очень неудобно работать на кране-подъемнике рядом с водой. А еще здание кирпичное, поэтому приходилось наносить много слоев. К тому же окна торчали, а мы рисовали прямые линии. Довольно-таки мучительно. Мы не можем сказать, что это наша любимая работа, мне вот больше видео понравилось, которое про нас сняли.

F&L: А что любимое – баухаус?

Гисберт: Это первый проект, 2011 год. Мы многому научились, когда его воплощали.

Эррис: Там была огромная стена, метров 25. Сейчас одна из наших любимых росписей в Турине. Мне она очень нравится. С двумя треугольниками – белым и черным.

F&L: Круто, когда можно оглянуться назад и вспомнить о стоящих проектах.

Гисберт: Да, но мы и ошибки допускаем.

Эррис: Много экспериментируем, учимся. Конечно, мы делаем много всякого дерьма. Да даже то, что закончили вчера, например. Мы не уверены, круто ли это на данный момент.

Гисберт: Недавно начали делать 3D-инсталляции, одна появилась в Амстердаме, временная. И одна в Хильверсуме, есть такой город в Нидерландах. Ту, что мы закончили совсем недавно, откроют в Риме. Объектом, где она представлена, стала заброшенная фабрика. Мы создали фигуру, которая проходит через три комнаты, она как бы сквозная, как будто падает. Это для фестиваля, он начнется в октябре. Три конструкции вырезаны из дерева, покрашены в черный. Нам очень по душе такие проекты, когда мы вписываем объекты в существующую инфраструктуру.

F&L: Хотелось бы поговорить о проекте Contra («Против» – прим.авт.), это последняя персональная выставка?

Гисберт: Да, она проходила в Амстердаме, в Mini Galerie. Очень круто было, потому что создали много новых работ. Для нас это новое направление. Все больше погружаемся в 3D. И многослойное 2D, как-то так.

Эррис: Рисовать, конечно, интересно. Но нужно развиваться в искусстве, мы работаем с архитектурными элементами, было бы глупо только рисовать.

Гисберт: Нам нужно показать объем, поэтому логично, что мы обратились к другим формам.

F&L: А сложно переключиться на новое направление?

Гисберт: Да, конечно, это совершенно новая глава, все более технично, задействованы непривычные материалы.

Эррис: Конечно, пугает то, что появляются новые техники, а ты ими не владеешь. Но, с другой стороны, если хочешь продолжать работать и дальше, ты должен принимать вызовы времени.

Гисберт: Нам, кстати, помогают.

Эррис: Я считаю, даже нужно прибегать к помощи, чтобы кто-то показал, как качественно воплотить твою идею.

Гисберт: Ну вот, например, мы собираемся делать конструкцию из меди, конечно, мы не знаем, как с ней работать, нужна консультация эксперта.

F&L: Интересно. Поделитесь ближайшими планами?

Гисберт: У нас будет выставка в Париже в начале следующего года. Но пока еще точно неизвестно. В сентябре проект в Дюссельдорфе, это совместная выставка с другим художником. Также откроется экспозиция в Нидерландах в феврале. Хотим представить инсталляцию и сочетать ее с рисунками.

Эррис: Нам дают место, можем распоряжаться им, как захотим. Также мы много работаем с музыкальными лейблами.

Гисберт: Мы делаем дизайн обложек CD для одного техно-лейбла из Амстердама Delsin Records.

Эррис: Сотрудничаем с 2012 года. Они работают с талантливыми исполнителями.

F&L: Я знаю, что музыка оказала очень сильное влияние на формирование ваших взглядов.

Эррис: Это одна из многих вещей, которая повлияла на нас.

Гисберт: Я начал слушать хип-хоп, позже заинтересовался сэмплированием. Находил инструментальные биты.

Эррис: А я слушал drum'n'bass, электронную музыку, техно.

Гисберт: Еще танцевальная, от рейва до drum'n'bass, электронная, конечно. Те же Autechre, которых мы особенно выделяем.

Эррис: В некоторых треках прямо звучит наша работа. Такое острое звучание, нарезание, сэмплирование.

F&L: Назовете какой-нибудь трек, который бы вызывал прямую ассоциацию с вашим творчеством?

Гисберт: Inkeys от Aphex Twin. Странный такой.

Эррис: У Autechre в композициях тоже есть система, в ее пределах существует пространство для экспериментов и спонтанных результатов.

F&L: Сейчас работа – главное в вашей жизни?

Гисберт: Это наша профессия, призвание, наверно. Я еще преподаю графический дизайн два раза в неделю в школе дизайна, там ребятам по 16 лет. Они не очень-то интересуются учебой, заняты тем, что исследуют жизнь и друг друга, как и мы в их годы. У некоторых есть талант.

F&L: Как технический прогресс меняет их взгляды?

Гисберт: Трудно объяснить. У нас в стране дизайн имеет более функциональное предназначение, а они хотят делать что-то яркое, очень коммерческое. Я пытаюсь вернуть их к истокам, учу классике, рассказываю про минималистов. О течениях 60-х. Хочу, чтобы они мыслили. Они должны проводить исследования, а не просто сесть, набросать, отрисовать и все.

Эррис: Я тоже одно время преподавал. Еще мы вместе ведем мастер-классы, постоянно что-то новое для себя находим, развиваемся и вообще очень любим то, что делаем.